Неточные совпадения
Он почувствовал, что кто-то стал подле него, справа, рядом; он
взглянул — и увидел
женщину, высокую, с платком
на голове, с желтым, продолговатым, испитым лицом и с красноватыми, впавшими глазами.
— Ах, такая тоска была! — сказала Лиза Меркалова. — Мы поехали все ко мне после скачек. И всё те же, и всё те же! Всё одно и то же. Весь вечер провалялись по диванам. Что же тут веселого? Нет, как вы делаете, чтобы вам не было скучно? — опять обратилась она к Анне. — Стоит
взглянуть на вас, и видишь, — вот
женщина, которая может быть счастлива, несчастна, но не скучает. Научите, как вы это делаете?
Никогда еще не проходило дня в ссоре. Нынче это было в первый раз. И это была не ссора. Это было очевидное признание в совершенном охлаждении. Разве можно было
взглянуть на нее так, как он
взглянул, когда входил в комнату за аттестатом? Посмотреть
на нее, видеть, что сердце ее разрывается от отчаяния, и пройти молча с этим равнодушно-спокойным лицом? Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую
женщину, — это было ясно.
Легко ступая и беспрестанно
взглядывая на мужа и показывая ему храброе и сочувственное лицо, она вошла в комнату больного и, неторопливо повернувшись, бесшумно затворила дверь. Неслышными шагами она быстро подошла к одру больного и, зайдя так, чтоб ему не нужно было поворачивать головы, тотчас же взяла в свою свежую молодую руку остов его огромной руки, пожала ее и с той, только
женщинам свойственною, неоскорбляющею и сочувствующею тихою оживленностью начала говорить с ним.
— Алексей Александрович, — сказала она,
взглядывая на него и не опуская глаз под его устремленным
на ее прическу взором, — я преступная
женщина, я дурная
женщина, но я то же, что я была, что я сказала вам тогда, и приехала сказать вам, что я не могу ничего переменить.
«Избавиться от того, что беспокоит», повторяла Анна. И,
взглянув на краснощекого мужа и худую жену, она поняла, что болезненная жена считает себя непонятою
женщиной, и муж обманывает ее и поддерживает в ней это мнение о себе. Анна как будто видела их историю и все закоулки их души, перенеся свет
на них. Но интересного тут ничего не было, и она продолжала свою мысль.
Тетушка Анны Сергеевны, княжна Х……я, худенькая и маленькая
женщина с сжатым в кулачок лицом и неподвижными злыми глазами под седою накладкой, вошла и, едва поклонившись гостям, опустилась в широкое бархатное кресло,
на которое никто, кроме ее, не имел права садиться. Катя поставила ей скамейку под ноги: старуха не поблагодарила ее, даже не
взглянула на нее, только пошевелила руками под желтою шалью, покрывавшею почти все ее тщедушное тело. Княжна любила желтый цвет: у ней и
на чепце были ярко-желтые ленты.
Она вдруг замолчала. Самгин привстал,
взглянул на нее и тотчас испуганно выпрямился, — фигура
женщины потеряла естественные очертания, расплылась в кресле, голова бессильно опустилась
на грудь, был виден полузакрытый глаз, странно потемневшая щека, одна рука лежала
на коленях, другая свесилась через ручку кресла.
Диомидов искоса
взглянул на него и, тряхнув бородой, обратился к
женщинам, окружавшим его, и одна из них, высокая, тощая, крикливо упрашивала...
Клим искоса
взглянул на нее. Она сидела, напряженно выпрямясь, ее сухое лицо уныло сморщилось, — это лицо старухи. Глаза широко открыты, и она закусила губы, как бы сдерживая крик боли. Клим был раздражен
на нее, но какая-то частица жалости к себе самому перешла
на эту
женщину, он тихонько спросил...
Клим утвердительно кивнул головой, а потом,
взглянув в резкое лицо Макарова, в его красивые, дерзкие глаза, тотчас сообразил, что «Триумфы
женщин» нужны Макарову ради цинических вольностей Овидия и Бокаччио, а не ради Данта и Петрарки. Несомненно, что эта книжка нужна лишь для того, чтоб настроить Лидию
на определенный лад.
А
на сцене белая крылатая
женщина снова пела, рассказывала что-то разжигающе соблазнительное, возбуждая в зале легкие смешки и шепоток. Варвара сидела покачнувшись вперед, вытянув шею. Самгин искоса
взглянул на нее и прошептал...
— Рано еще, — сказала
женщина,
взглянув на часы.
Поцеловав руку
женщины, Самгин
взглянул на Лютова, — никогда еще не слыхал он да и представить себе не мог, что Лютов способен говорить так ласково и серьезно.
Самгин, поправив очки,
взглянул на нее удивленно, он не ожидал, что эта
женщина способна говорить таким грубо властным тоном. Еще более удивительно было, что ее послушали, Краснов даже попросил...
— Чай простынет, — заметила
женщина. — Томилин
взглянул на стенные часы и торопливо вышел, а она успокоительно сказала Климу...
Бердников почтительно приподнял шляпу и сунул голову вперед, сморщив лицо улыбкой;
женщина,
взглянув на него, приподняла черные брови и ударила лошадь вожжой.
Плавно, своею неслышною походкой, с маленькою раскачкой, как ходят иногда полные
женщины, приблизилась она к балюстраде, пристально смотря
на председателя и ни разу не
взглянув ни направо, ни налево.
«Какая гадость!» сказал он себе еще раз,
взглянув на полуобнаженную
женщину с великолепными мраморными плечами и руками и с своей победоносной улыбкой.
Нехлюдов удивился вопросу, но,
взглянув на мальчика и увидав серьезное, осмысленное лицо с внимательными, живыми глазами, серьезно ответил ему, что ждет знакомую
женщину.
В зале были новые лица — свидетели, и Нехлюдов заметил, что Маслова несколько раз
взглядывала, как будто не могла оторвать взгляда от очень нарядной, в шелку и бархате, толстой
женщины, которая, в высокой шляпе с большим бантом и с элегантным ридикюлем
на голой до локтя руке, сидела в первом ряду перед решеткой. Это, как он потом узнал, была свидетельница, хозяйка того заведения, в котором жила Маслова.
«Люби открыто, не крадь доверия, наслаждайся счастьем и плати жертвами, не играй уважением людей, любовью семьи, не лги позорно и не унижай собой
женщины! — думал он. — Да,
взглянуть на нее, чтоб она в этом взгляде прочла себе приговор и казнь — и уехать навсегда!»
До света он сидел там, как
на угольях, — не от страсти, страсть как в воду канула. И какая страсть устояла бы перед таким «препятствием»? Нет, он сгорал неодолимым желанием
взглянуть Вере в лицо, новой Вере, и хоть взглядом презрения заплатить этой «самке» за ее позор, за оскорбление, нанесенное ему, бабушке, всему дому, «целому обществу, наконец человеку,
женщине!».
— Скажите мне что-нибудь про Петербург, про ваши победы: о, их много у вас? да? Скажите, что тамошние
женщины — лучше здешних? (она
взглянула на себя в зеркало) одеваются с большим вкусом? (и обдернула
на себе платье и сбросила с плеча кружевную мантилью).
Он был пробужден от раздумья отчаянным криком
женщины;
взглянул: лошадь понесла даму, катавшуюся в шарабане, дама сама правила и не справилась, вожжи волочились по земле — лошадь была уже в двух шагах от Рахметова; он бросился
на середину дороги, но лошадь уж пронеслась мимо, он не успел поймать повода, успел только схватиться за заднюю ось шарабана — и остановил, но упал.
Нынешней зимой, в ненастный вечер, я пробирался через улицу под аркаду в Пель-Мель, спасаясь от усилившегося дождя; под фонарем за аркой стояла, вероятно ожидая добычи и дрожа от холода, бедно одетая
женщина. Черты ее показались мне знакомыми, она
взглянула на меня, отвернулась и хотела спрятаться, но я успел узнать ее.
Я с умилением
взглянул на эту потерянную
женщину и дружески пожал ей руку.
Те, кои, правду возлюбя,
На темном сердца дне читали,
Конечно, знают про себя,
Что если
женщина в печали
Сквозь слез, украдкой, как-нибудь,
Назло привычке и рассудку,
Забудет в зеркало
взглянуть, —
То грустно ей уж не
на шутку.
Доктор
взглянул наверх. Над лестницею, в светлой стеклянной галерее, стояла довольно миловидная молодая белокурая
женщина, одетая в голубую холстинковую блузу. Перед нею
на гвоздике висел форменный вицмундир, а в руках она держала тонкий широкий веник из зеленого клоповника.
Она
взглянула на роскошную мебель и
на все игрушки и дорогие безделки своего будуара — и весь этот комфорт, которым у других заботливая рука любящего человека окружает любимую
женщину, показался ей холодною насмешкой над истинным счастьем. Она была свидетельницею двух страшных крайностей — в племяннике и муже. Один восторжен до сумасбродства, другой — ледян до ожесточения.
«Дрянь этакая, — подумал он. — Я обладаю прелестнейшею
женщиною, а она воображает, что я
на нее
взгляну…»
— Все запишут! — отвечал ему с сердцем Вихров и спрашивать народ повел в село. Довольно странное зрелище представилось при этом случае: Вихров, с недовольным и расстроенным лицом, шел вперед; раскольники тоже шли за ним печальные; священник то
на того, то
на другого из них сурово
взглядывал блестящими глазами. Православную
женщину и Григория он велел старосте вести под присмотром — и тот поэтому шел невдалеке от них, а когда те расходились несколько, он говорил им...
Рачителиха еще смотрела крепкою
женщиной лет пятидесяти. Она даже не
взглянула на нового гостя и машинально черпнула мерку прямо из открытой бочки. Только когда Палач с жадностью опрокинул стакан водки в свою пасть, она вгляделась в него и узнала. Не выдавая себя, она торопливо налила сейчас же второй стакан, что заставило Палача покраснеть.
Я
взглянул на его жену; это была молодая и свежая
женщина, лет двадцати пяти; по-видимому, она принадлежала к породе тех
женщин, которые никогда не стареются, никогда не задумываются, смотрят
на жизнь откровенно, не преувеличивая в глазах своих ни благ, ни зол ее.
Женщина быстро ушла, не
взглянув на гостью. Сидя
на лавке против хозяина, мать осматривалась, — ее чемодана не было видно. Томительная тишина наполняла избу, только огонь в лампе чуть слышно потрескивал. Лицо мужика, озабоченное, нахмуренное, неопределенно качалось в глазах матери, вызывая в ней унылую досаду.
Она подняла ее и не была бы, конечно,
женщиной, если бы не полюбопытствовала
взглянуть на ее содержание.
Калинович между тем при виде целой стаи красивых и прелестных
женщин замер в душе,
взглянув на кривой стан жены, но совладел, конечно, с собой и начал кланяться знакомым. Испанский гранд пожал у него руку, сенаторша Рыдвинова, смотревшая, прищурившись, в лорнет, еще издали кивала ему головой. Белокурый поручик Шамовский, очень искательный молодой человек, подошел к нему и, раскланявшись, очень желал с ним заговорить.
В своем мучительном уединении бедный герой мой, как нарочно, припоминал блаженное время своей болезни в уездном городке; еще с раннего утра обыкновенно являлся к нему Петр Михайлыч и придумывал всевозможные рассказы, чтоб только развлечь его; потом, уходя домой, говорил, как бы сквозь зубы: «После обеда, я думаю, Настя зайдет», — и она действительно приходила; а теперь сотни прелестнейших
женщин, может быть, проносятся в красивых экипажах мимо его квартиры, и хоть бы одна даже
взглянула на его темные и грязные окна!
Тупо и бессмысленно
взглянула на него при этих словах бедная
женщина.
И она бросилась
на меня с кулаками. Но в эту минуту вдруг раздался пронзительный, нечеловеческий крик. Я
взглянул, — Елена, стоявшая как без чувств, вдруг с страшным, неестественным криком ударилась оземь и билась в страшных судорогах. Лицо ее исказилось. С ней был припадок пахучей болезни. Растрепанная девка и
женщина снизу подбежали, подняли ее и поспешно понесли наверх.
Он хотел знать теперь, как
взглянет на эту идею та
женщина, для которой он чувствовал в себе решимость почти
на все, чего бы она ни пожелала.
Шагов я не слышал. Внизу трапа появилась стройная, закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу было светлее, чем смотреть вверх,
на палубу. Пристально
взглянув на меня,
женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села
на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря
на корабль. Я все еще удерживался за трап.
В то время как набившаяся толпа
женщин и мужчин, часть которых стояла у двери, хором восклицала вокруг трупа, — Биче, отбросив с дивана газеты, села и слегка, стесненно вздохнула. Она держалась прямо и замкнуто. Она постукивала пальцами о ручку дивана, потом, с выражением осторожно переходящей грязную улицу,
взглянула на Геза и, поморщась, отвела взгляд.
«Нет, жизнь, — ответила молодая
женщина,
взглядывая на Каваза с доверием и улыбкой. — В те дни жизнь поставила меня перед запертой дверью, от которой я не имела ключа, чтобы с его помощью убедиться, не есть ли это имитация двери. Я не стучусь в наглухо закрытую дверь. Тотчас же обнаружилась невозможность поддерживать отношения. Не понимаю — значит, не существует!»
Он
взглянул на небо, оглянулся
на хату, из которой вышел: в ней потухла свеча, и он снова стал всматриваться в удалявшуюся тень
женщин.
Мучило же меня другое: всё время мне казалось странным, что люди глядят
на меня, как
на обыкновенного человека; ни одна живая душа ни разу за все восемь лет пытливо не
взглянула на меня; мне казалось странным, что мне не нужно прятаться; во мне сидит страшная тайна, и вдруг я хожу по улицам, бываю
на обедах, любезничаю с
женщинами!
И все
взглянули с невольным уважением
на эту женщину-моряка.
Володя с искренним сочувствием глядел
на бедную мать, и, вероятно, это-то участливое отношение к ней, которое она, быть может, почувствовала своим чутким сердцем
женщины еще
на официальном приеме, когда Ашанин так участливо
взглянул на нее, и расположило ее сразу к этому пришельцу с далекого Севера, с белым безбородым лицом, свежим и жизнерадостным, со светлыми волосами и добрыми глазами.
По временам они
взглядывали долго и нежно один
на другого, и молодая
женщина глотала рыдания.
Она села в третьем ряду, и когда Гуров
взглянул на нее, то сердце у него сжалось, и он понял ясно, что для него теперь
на всем свете нет ближе, дороже и важнее человека; она, затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая
женщина, ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь, была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок, он думал о том, как она хороша.